А мальчик-то поседел

На «Приготовьтесь, будет громко» я отправился ради Джимми Пейджа. Led Zeppelin – первая иностранная группа, которую я стал слушать осмысленно. Не знаю, помнит ли кто-нибудь, но в начале 90-х была такая малюсенькая рок-энциклопедия, групп на 200, не больше. Кто ее написал, хоть убей, не помню, но сделал этот человек большое дело, я вам скажу. В те первобытные времена интернету не было, и добыть хоть какую-нибудь информацию 13-летнему школьнику из не самого центрального города про зарубежные рок-группы было непросто. Короче говоря, случайно купив эту книжечку, я ее в скором времени выучил наизусть. От частого использования она пришла в упадок, я ее подклеивал, заворачивал в обложку. Бедняга, она верно служила. Так вот, в ней были собраны только самые азбучные команды, мэйнстрим. Основной состав, названия альбомов, годы жизни и небольшой обзор творчества. Скудненько, но я с жадностью глотал и это. А наглотавшись, шел записывать музыку. Да, мои юные друзья, тогда не было не только интернету, но и дисков. Точнее, они были, но у немногих. В ходу были пластинки и аудиокассеты. У меня имелся десяточек басф, купленных папой в городе Петербурге, и парочку голдстар. Бог мой, теперь и фирмы такой нет. Ничего нет. А тогда действовали так называемые звукозаписывающие студии. Название громкое, а по сути они делали следующее: переписывали за деньги музыку со своих кассет, пластинок и дисков на кассеты клиентов. Одна из них располагалась на улице Маяковского в подвальчике. Его стены были заклеены списками групп и альбомов, имевшихся в наличии для записи. Однажды я пришел с драгоценной, только-только распечатанной кассетой басф в этот подвальчик и стал шарить глазенками по стенам. Тогда мне казалось, что эти списки бесконечные, что там собраны, наверно, все группы в мире. И вот я наткнулся на Led Zeppelin. Припомнив, что в заветной книжечке про группу автор писал, захлебываясь восторженной слюной, я решил записать ее. Но вот какой альбом? Их там было несколько, знаете ли. Мне приглянулось название Physical Graffiti. Но вот незадача – альбом-то был двойной. То есть, всю девяностоминутную кассетку пришлось бы отдать под запись одного альбома. А мне хотелось записать на каждую сторону по разной группе. Для расширения кругозора. Словом, долго я мучился. Я вообще в этом подвальчике долго мучился с тех пор. В итоге я решился, и записал Physical Graffiti. На следующий день забрал драгоценную кассету из подвальчика, пришел домой и поставил. У меня был музыкальный центр Шарп, к тому времени еще не такой обшарпанный, как ныне. Скажу честно, после первого прослушивания я нихрена не понял. Ну вот ничегошеньки не разобрал. Поставил во второй раз, думая, что не мог же дядя, который писал книжку, так меня обмануть. Опять ничего не понял. Расстроился до слез. Что ж это за чушь такая, думал я. Но нашел в себе силы на следующий день поставить кассету еще раз. Прослушал первую песню. Хмыкнул. Прослушал вторую. Призадумался. А после третьей (это, напомню, In My Time of Dying) у меня в голове что-то необратимо хрустнуло. Потом было неинтересно – бессонница, звук на полную и отчаянный стук шваброй в потолок соседки снизу, кучи кассет, которые мама пыталась спрятать, когда поняла, что из-за нового увлечения сыночка его учебники на столе покрылись пылью, и так далее. Я заболел Led Zeppelin, а затем и рок-музыкой в целом. Мама мне давала каждую неделю немножко карманных денег на пирожки в столовой. Могу официально заявить – ни один пирожок не пострадал, все тратилось на кассеты. Я даже проездной не покупал. Ходил пешком, и надо мной в классе посмеивались. Помню, меня больше всего удивляло, что никто моего увлечения не разделял. Не с кем поговорить даже было. Друзья слушали какую-то ерунду, да они и не слушали целенаправленно, так, что попало. Было парочку таких, у которых родители когда-то слушали Битлз, и они сами отдаленно чего-то слышали, но вот такая фраза как «А зацени этот запил Джимми, погоди, вот сейчас-сейчас, да!» им была непонятна.



Даже сейчас, когда давным-давно прослушаны и Rolling Stones, и King Crimson, и Gentle Giant, и Дэвид Боуи, и Radiohead, я считаю, что Led Zeppelin копнули глубже, их музыка рвется из совсем других недр. Это истинная рок-группа, игравшая народную музыку города. Такое же сильное впечатление на меня оказали разве что Pixies.

В «Приготовьтесь, будет громко» кроме Джимми Пейджа фигурируют Эдж из U2 и Джек Уайт. То есть, представлены три поколения: начало и расцвет; развитие и упадок; возвращение к истокам рок-музыки. U2 группа неплохая, когда-то она записала несколько удачных песен, а вот творчество Джека Уайта мне непонятно. Ничего интересного в его музыке я не вижу, много гипертрофированных эмоций, а толку мало. Впрочем, играет он для людей другого возраста, им, может, и нравится. Картина подается как исследование электрогитары. Это действительно любопытный феномен в искусстве, безусловно, инфернальный, но в итоге у авторов фильмы получилась история не про гитару, а про музыкантов. Так даже лучше, поскольку за всей непохожестью этих трех гитаристов видна их общность, некая природа рок-музыканта как такового. Джимми Пейдж – аристократ с благородной сединой, неспешностью в движениях, Эдж – выходец из ирландских рабочих окраин, дитя семидесятых, Джек Уайт – обычный современный американский раздолбай. Но все они похожи на детей, мальчишек, заигравшихся в рок-группу, и не замечающих, что они уже давно не юнцы. Пейдж сказал в фильме, что как гитарист он сформировался к 15 годам. Вот это и есть вечный возраст любого рок-музыканта, сколько бы свечек не задувал он на торте в свой очередной день рождения. Забавно и завидно глядеть, как эти ребята ходят и произносят прописные истины так, что в их устах они звучат не банально. А гитара – это игрушка, ставшая чем-то большим. За гитарой они спрятались от мира. Кстати говоря, самоубийства, которые в среде рок-музыкантов нередки, отчасти можно объяснить вторжением в их мир взрослой внешней жизни, которое они не могут вынести.

В сущности, любая деятельность, требующая от человека проявления таланта или попросту выдающихся способностей с детства, консервирует в нем ребенка. В этом смысле рок-музыка похожа на спорт. Очень часто профессиональные спортсмены напоминают задержавшихся в развитии детей и по разговору, и по отношению к жизни. А вот, скажем, с писателями или режиссерами история другая. Я убежден, что в этом случае человек наоборот, должен иметь большой жизненный опыт, уметь понимать людей, иначе толком у него ничего не получится. Но при этом что-то от ребенка у него должно быть – увлеченность до забытья.

Накрыло волной

Давно хотел написать про Nouvelle Vague. Я имею в виду французскую группу, перепевшую в стилистике босановы хиты новой волны 80-х. Она приезжала на днях, дала отличный концерт в саду Эрмитаж. Я туда случайно зашел за три часа до начала и видел репетицию. Она была еще лучше концерта. Девушки-вокалистки (их там две) мило приплясывали в футболках, кокетливо отворачивались от немногих зрителей, вроде меня. Правда, потом пришло с десяток мордоворотов-охранников в траурных костюмах, и с траурными же рожами попросили всех очистить пространство. Девушки только ручками успели махнуть на прощанье. Кто вообще идет работать в охранники, а? Мне всегда было интересно, что может толкнуть мужчину на этот шаг.

Это был третий приезд Nouvelle Vague в Москву. На первом концерте я не был, а на втором в Б1 в прошлом году апофеозом стало инфернальное исполнение Bella Lugosi’s Dead. В этот раз мощнее остальных прозвучала Love Will Tear Us Apart. С этой группой интересная вещь – постоянно указывается на то, что она ловко выудила из песен новой волны мелодии, а потом пересадила их на благодатную почву босановы, отчего знакомые песни обнаружили вроде бы отсутствовавшую в них лиричность, грусть, любовное настроение. Умно выражаясь, сначала имела место некая редукция, сведение к чистой мелодии, а затем на этой базе выращивалась песня в другой стилистике.



А ведь как-то забыли, что это метод человека из другой новой волны – Жана-Люка Годара. Для наглядности можно взять его фильму Bande à part, из которой, в частности, выросла единственная достойная картина ныне бурно обсуждаемого Тарантино Pulp Fiction. Второй альбом Nouvelle Vague назывался именно Bande à part. В ней Годар делает редукцию нуара: вычленяет базовые элементы стиля, а затем на их основе создает свое кино, заставляет нуар играть вроде бы несвойственными ему цветами. У дешевого детектива в мягкой обложке (да-да, именно pulp fiction), по которому была снята картина, обнаруживаются тонкая лиричность, трогательная сентиментальность, а штампы превращаются в остроумные шутки. Это не пародия, а как бы изобретение жанра заново. Так что, как одна моя знакомая метко выразилась, к киноматографу, Nouvelle Vague имеет не меньше отношения, чем к музыке.

Между прочим, название Bande à part Тарантино выбрал для своей студии, на что Годар заметил, что его юный последователь мог бы ему и денег подкинуть за это. А группа Nouvelle Vague назвала свой альбом Bande à part, видимо, в шутку: в одном из кадров картины появляется магазин с вывеской Nouvelle Vague. Годар, конечно, передавал привет своим, но вот получил привет в ответ спустя 40 лет.

Внешность. Модельная

Давно валялась у меня фильма «Мужское, женское», и вот, наконец, дошли до нее руки. И снова вопию – где, откуда Годар, Бунюэль, Божественный Микеланджело и иже с ними брали таких красивых актрис? Про Бунюэля я уже как-то писал. Микеланджело свой первый полный игровой метр снял с Лючией Бозе. Годар сначала заграбастал Анну Карину в жены, а в «М,Ж» пригласил хорошенькую начинающую певичку Шанталь Гойя. «Но я не знаю, как играть. Я не актриса», - лепетала она на первой встрече с Годаром. «Вот именно. Это то, что я ищу: существа, которые не являются ни кино, ни театральными актрисами».



Да, тогда такие существа водились в изобилии. А сейчас… Посмотрите на этих голливудских кукол, сделанных по одному трафарету. Из них составляют всякие кем нужно оплаченные «сотни самых сексуальных». Ведь их в те времена разве что в манекенщицы бы взяли. Сейчас эта профессия стала гордо именоваться «модель». А что такое модель? Это воспроизведение предмета в упрощенной форме. То есть, женщина-модель – это женщина в упрощенной форме. Из нее выкинули все, что мешает видеть в ней только тело. Выкинули ее характер, ум, вкусы, особенности, оставив только работоспособность. И сейчас благодаря журналам, телевизору какая дурочка не мечтает стать моделью? Стать женщиной без индивидуальности. Впрочем, может там изначально индивидуальности нет? Индивидуальность так просто не дается, ее нужно создавать, воспитывать в себе, трудиться над ней. А это хлопотно. Да и зачем? И актрисы такие же нынче – трафаретные эмоции, предугадываемые реакции, запрограммированные действия. Что-то меня понесло. Разворчался как дед. С первым сентября.

Трифилий, Дула и Варахасий

1. Шинель. Григорий Козинцев, Леонид Трауберг. 1926

Какое же наслаждение глядеть на творенья молодых Козинцева и Трауберга, замечательных ФЭКСов! Мне кажется, они не оставят равнодушным никого. С каким упоением эти мальчишки (в 1926 им было 24 и 21 год!) учились кино, на ходу творя классику. Почти от каждой их фильмы веет свободой, безумием мартовского кота, удовольствием, с каким они сделаны. Пусть порой их метафоры наивны, зато подкупают остроумием и доходчивостью. Про то, как у них на полную катушку отрываются актеры, и говорить нечего, это же ФЭКС.

Их «Шинель», «кинопьеса на манер Гоголя», - экранизация жестокая, беспощадная. Они с легкостью расправляются со всем этим чиновничьим зверинцем царского Петербурга, не задумываясь пуская в расход и Акакия Акакиевича. Глумятся над этими пародиями на людей, напрямую уподобляют их бумажным крысам, не стесняясь вызывают у зрителя брезгливость. Той светлой жалости к Башмачкину, которой наполнена повесть Гоголя, у ФЭКСов нет. Не дают они и выхода, очищения в финале, милостиво предоставленного писателем своему герою. Что ж, пусть так. Но самое главное, тот ужасный, душный мирок, в котором родился, жил и умер Башмачкин под скрип перьев по бумаге, нарисован ФЭКСами с пугающей безошибочностью. Экспрессионистическое пространство жизни героя враждебно, подавляет его, не оставляет ему ни глотка воздуха, коверкая его, уродуя; он как будто тонет в своей шинели, а когда ее с него срывают, все что мы видим – ничтожный червячок – то, что осталось от человека. Бумаги, перья, канцелярские дела, шинели, гипертрофированные тени, кареты, кресла, самовары так тесно заняли всю вселенную, что человеку там не осталось места, ему приходится пробираться бочком, чтоб не дай бог не задеть чего. Вещи отбирают у него реальность, его собственная тень реальнее, чем он сам. Собственно, человек в этом мире и не нужен, его запросто заменяет шинель. И выхода из наглухо закрытой вселенной нет и быть не может, и поэтому Башмачкин жалко околевает в своей комнатушке, переваренный собственными снами.

Удивительно, как удалось ФЭКСам отлить в киноформу наполненный литературными аллюзиями сценарий Юрия Тынянова. Андрей Костричкин неподражаем: его Башмачкин – пешка, нет, меньше пешки. Пешка ходит на одну клетку, а Акакий Акакиевич своим семенящим шагом преодолевает только половину или даже четверть клетки. Но все-таки он не вещь, а человек. Таковым его делает страдание.



Ну вот, кое-как мы добрались до первого места. Для тех, кто присоединился к нам только сейчас, привожу всю десятку лучших экранизаций Гоголя от кинофобии.
10. Мертвые души. 1984
9. Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем. 1941
8. Ревизор. 1952
7. Вий. 1967
6. Пропавшая грамота. 1945
5. Ночь перед Рождеством. 1913
4. Сорочинская ярмарка. 1939
3. Пропавшая грамота. 1972
2. Нос. 1963
1. Шинель. 1926

Еще несколько картин, не вошедших в список, но достойных внимания.
Женитьба. Виталий Мельников. 1977
В фильме сыграли звезды: Олег Борисов, Светлана Крючкова, Алексей Петренко, Евгений Леонов, Майя Булгакова и другие. Но все же главное украшение картины – Валентина Талызина.

Шинель. Алексей Баталов. 1959
Режиссерский опыт Баталова. Ролан Быков в главной роли. Что-то намудрили, мне кажется, авторы с сюжетом, и Акакий Акакиевич у них какой-то чересчур предприимчивый – даже бизнес открыл.

Шинель. Юрий Норштейн. Начало работы – 1981 год. Пока не окончена.
Картина снимается без малого тридцать лет, но Нина Дымшиц, к примеру, говорит, что пусть лучше она остается недоделанной. Может, она и права.

Носопырка

2. Нос. Александр Алексеев. 1963

В картине «Нос» Александра Алексеева происходит то, о чем писал в своей статье Юрий Манн «Встреча в лабиринте»: Гоголь встречается с Кафкой. Манн проводить параллели между «Носом» и «Превращением» и находит очень любопытные точки соприкосновения. «Нос», если можно так выразиться, самая абсурдистская повесть Гоголя, она близка Кафке по самому принципу: человек оказывается в ситуации, противоречащей всем возможным представлениям о мире. Человек и мир получаются абсолютно несовместимы. Но трагедийный смысл этого положения вещей снимается гротеском, абсурдом, сведением к обыденности.

Алексееву вот этот абсурд удалось поймать очень точно. Обыденность поглощает все в мире, даже фантастическое, невероятное. Характерно, что и Гоголю, и Кафке присущ особый юмор, который удивительным образом в картине Алексеева образует однородный сплав. От Гоголя здесь, конечно, юмора досталось больше, но зато от Кафки больше внесено в картину чувства какой-то приговоренности. Лаконичность стиля Алексеева превращает этот мультфильм в несомненный шедевр. Ему достаточно показать бытовую деталь, игру тени, чтобы сказать то, что в литературном произведении занимает несколько страниц. От Гоголя взята лишь основа, простая фабула, и остается только, как зачарованному смотреть, как она обогащается и преображается. Удивительно и то, что в своей картине Алексееву удалось, как мне показалось, сказать очень много о России, любая метафора имеет очень широкий масштаб и может иметь несколько измерений. К примеру, взламывание льда на реке. В отечественной кинематографии этот образ, прославленный Пудовкиным в «Матери», означает ломку старого, приход позитивных перемен, изменение к лучшему, то есть, октябрьскую революцию, как она тогда воспринималась советскими режиссерами. У Алексеева лед ломается на Неве утром, когда начинается действие. Но ночью он опять схватывается, и река снова оказывается скованной льдом. Так что перемены к лучшему – это только иллюзия.

У картины есть странный медитативный эффект. Резкая музыка в китайском стиле делает эту медитацию не расслабленной, каковой она должна быть, а напряженной. Не последнюю роль играет здесь изобретенная Алексеевым и его женой Клэр Паркер техника, в которой сделана фильма. Она называется «игольчатый экран», описывать ее тут не буду, лучше сами все посмотрите. В такой технике он сделал еще несколько своих картин. Работает со своим изобретением Алексеев совершенно виртуозно. Полутона, игра света и тени, пластика – все продумано до мелочей и производит огромное впечатление.



Кстати, здесь же можно увидеть, как выполнена притча «Перед законом» Кафки, пролог к экранизации «Процесса», поставлено Орсоном Уэллсом. Снова Кафка, и снова странный завораживающий эффект.

Голопуцек

3. Пропавшая грамота. Борис Ивченко. 1972

«Пропавшая грамота» Бориса Ивченко – явление так называемого украинского поэтического кино, которое наследует стилистику Довженко сплетения реальности со старинными украинскими мифами, образуя своеобразное почвенничество. Главной картиной украинского поэтического кино считается «Тени забытых предков». В сущности, она и заключила в себе основные находки направления. Понятно, что ранний Гоголь для такого кино подходит почти идеально, поскольку сам пропитан малороссийским фольклорным духом. На студии Довженко в конце 60-х – начале 70-х появляется две экранизации: кроме картины Ивченко это еще и «Вечер накануне Ивана Купалы» Юрия Ильенко (1968).



Прием украинских кинопоэтов действительно плодотворен. Он заключается в погружении Гоголя обратно в то варево из украинских сказок, легенд, песен, обрядов, танцев, праздничных традиций, из которых он когда-то вышел. Но погружается он туда в качестве равноправного элемента. Он вступает в реакцию с этими химическими реагентами, заново обогащаясь ими и обогащая их. Полученную смесь режиссеры разливают в киноформы. Балаган, гротеск, абсурд, но одновременно пафос, восторг, высокая страсть.

Ильенко, оператор «Теней…», работает абсолютно в том же ключе, что и Параджанов. Но может показаться, что секрет киноживописи режиссера Ильенко на тот момент полностью постичь не удалось. Там, где у Параджанова завораживающие картины, непостижимые в красоте цветовые игры, у Ильенко – перегруженные абстракции, утяжеленные метафоры, явно перевешивающие смысл. Впрочем, это только на мой вкус. Кино странное, необычно сделанное, пугающее. Евгений Марголит назвал его «антологией фольклорных метафор по мотивам Гоголя».

Борис Ивченко работает легче. Ильенко погружается под землю, во мрак, а он взлетает в небо, к свету. «Пропавшая грамота» пропитана украинским юмором, местный колорит задействован в полной мере, винегрет из Гоголя и народных сказок, прибауток, песен получается на славу. Фабула «Пропавшей грамоты» оставлена пунктирно, повествование постоянно перебивается всевозможными вставками, что создает эффект живого рассказа, когда рассказчик то и дело отвлекается то выпить горилки, то закусить, то отпустить едкую шуточку. Получатся веселый абсурд, неразбериха, путаница, когда он уже и забыл, с чего начал, но все равно интересно. Подчеркнутая живописность кадра, где главное – не что в кадре, а как, знак украинского поэтического кино, здесь не ставится во главу угла, главное все-таки эффект сказа, балаганного лицедейства.

Главную роль исполнил замечательный актер Иван Миколайчук, работавший и у Параджанова, и у Ильенко, а затем сам ставивший кинокартины в стилистики украинского поэтического кино. «Грамоту» желательно смотреть на украинском языке, до переозвучки. По сути, после «Пропавшей грамоты» и «Белой птицы с черной отметиной» (1971) расцвет украинского поэтического кино оборвался – застойное советское руководство посчитало его слишком вольным. Фильмы запретили к показу, а режиссерам была дана команда снимать "правильное кино", а не выдумывать.

Приходи к нему лечиться

Позвольте пропиарасить некий фестиваль под названием "Московская премьера". Там можно будет увидеть все отечественнные фильмы первой и не совсем, свежести, да еще и поглазеть на тех, кто это наснимал. Решение запастись цветами или тухлыми помидорами предоставляется зрителям. Пока фестиваль только разгоняется, показы проходят в библиотеке Эйзенштейна, что рядом с садом Эрмитаж. Вчера там было "Дикое поле". Калотозишвили мне понравился: пришел, сказал, мол, ну чего я буду говорить что-то до просмотра, ничего я не буду говорить, адьё, и был таков. Контингент в библиотеке, конечно, тот еще. В основном, как бы это, э-э-э, старые женщины, увы, в основе своей сумасшедшие. Причем, судя по тому, что некоторые из них были в тапочках, лечатся, то есть живут они неподалеку, чуть ли не в этом же доме. Экран маленький, плюгавенький. Зато бесплатно, что в нынешние времена все больше становится плюсом.



"Дикое поле", конечно, неплохая фильма. Снято просто, на выигрышной натуре, с яркими симпатичными персонажами. Молодой врач живет в степи. Он один на сто хуторов. Приходи к нему лечиться и корова (я не шучу, корова приходила) и волчица, и жучок, и паучок, и бухарик, и торчок (пардон, случайно вырвалось). Развлечения в степи известно какие - пострелять друг в друга, нажраться до беспамятства. Или молния в голову ударит. Тоже бывает, а что. Так что работы хватает. Так проходят дни и годы. Бараны и лошади кругом. В конце концов врача пырнул в живот его собственным скальпелем какой-то бомж.

Единственный вопрос - по поводу девушки главного героя. Чего она к нему приперлась? Извините, но я никогда не поверю, чтоб вышедшая замуж девушка приехала к своему бывшему хер знает куда "попрощаться". Что-то тут в сценарии того... не очень. Задумка понятна, но все равно того... не очень. Кстати, девушка получилась самая неживая, невыразительная - явный признак надуманности персонажа.

Любопытно вот что. Псоледнее время фигура доктора в качестве главного героя фильмы стала появляться очень часто. "Дикое поле", "Морфий", "Бумажный солдат"... Наверно, еще есть нечто подобное, вот "Шестая палата" на подходе. Что-то в этом есть, над чем подумать стоило бы. А пока такое наблюдение. Не знаю, как у кого, а после "Дикого поля" мне почему-то вспомнилась другая фильма - "Одна" ФЭКСов с моей любимой Еленой Кузьминой 1931 года. Там молодая учительница приезжает куда-то тоже в степь, Казахстан, что ли, и начинает учить детей. Бороться с феодальным укладом за достижения социалистической революции. Вкладывает все силы и в результате, так же как и главный герой "Дикого поля", оказывается на грани смерти.

У этих двух картин есть сильные точки притяжения. И дело не только в баранах, хотя они играют свою роль. Если дать волю фантазии, то можно сделать такое предположение: пространство "Дикого поля" - это пространство "Одной", но только 80 лет спустя. Как ни смешно, но в фильме Калатозишвили есть даже косвенное указание на это. Когда к главному герою приежает его начальник, он говорит - а вот здесь когда-то была больница, за ней стоял самолет, сейчас ничего не осталось. Так вот, этот самый самолет есть в картине Козинцева и Трауберга, он прилетает за заболевшей учительницей, героиней Кузьминой.

Оба героя в двух разных картинах в финале то ли умирают, то ли едва остаются в живых, скорее последнее. Вот мы и имеем условно цельную историческую картину пространства, которое когда-то приехали осваивать социалистические энтузиасты, а теперь опять же энтузиасты в нем затерялись, брошенные на произвол судьбы. Что произходило в эти 80 лет - неизвестно, да по сути и не важно. Если тогда, в 20-е, сюда приезжали учителя - чтобы строить новое, ломать старое, учить светлым идеям, то сейчас здесь остаются врачи, чтоб худо-бедно лечить тех, кто здесь живет. Пространство поглотило всех энтузиастов с их начинаниями и идеями, ничуть не изменившись. Фигура учителя сменяется фигурой врача. Но и тот и другой здесь не нужны, они едва не гибнут, потому что остаются в своих иллюзиях. Пространство отторгает их. Его можно учить, его можно лечить, оно все равно останется прежним.